War and Peace
Завтра вечером по BBC1 начнется показ новой версии экранизации книги Льва Толстого Война и Мир. Наташу Ростову играет Лили Джеймс (та, что в Аббатстве Даунтон играет Леди Роуз).
Британская пресса много пишет о Льве Толстом. Интересно, как отличается интерпритация семейной жизни Толстого в сознании россиян и в сознании англичан. У россиян принято считать, что взбалмошная дамочка своими вечными истериками довела великого писателя до того, что он ушел из дома и умер вдали от нее.
Англичане считают, что великий писатель обращался со своей женой, как с секс-рабыней, и именно она в браке была пострадавшей стороной.
Лев Толстой, мучительно размышлявший о добре и зле, любви и похоти, надежде и отчаянии, трусости и смелости, пытающийся распутать все клубки противоречий, кажется, как никто понимающий душу женщины, ни к одной женщине никогда не относился, как к человеку, равному себе. Он оказался неспособен увидеть значение второй половины человеческого рода, женщин. Человек, создавший гениальные произведения, рассуждающий о порядочности, равенстве и просвещении, освободивший своих крестьян, живший по идеям Христа, к женщинам относился, как к объектам для утоления своих естественных потребностей, самке, для продолжения рода и прислуге за все. Уважение к женщине? Такое передовому писателю даже в голову не приходило.
С 19 лет Толстой занимался сексом с горничными и прислугой, а первый раз был с проституткой в 14 лет. От шлюх в борделях и банях он подхватил гонорею. Когда он лечился в клинике от болезни, то писал в дневнике, что "ненавидит себя", но чаще на него нападало религиозное раскаяние, и тогда он винил девушек, которых использовал сексуально. "Я ненавижу ее", - писал он об одной из своих случайных связей, - "потому что она разбила все мои правила на этот счет". Очень редко встречаются в дневнике Толстого хоть какие-то добрые слова о девушках. Например, о "груди, глазах и нежных словах" цыганки по имени Катя, или о казачке, которая не давала ему спать всю ночь. Уже будучи женатым, он писал: "Она очень красивая. Я любил ее, как никогда в жизни". Но чаще в его дневнике встречаются такие строчки: "обедали, написал немного, побежал за девкой". Годы спустя, Лев Толстой сказал Антону Чехову: "Я был неутомимым ё...рем".
Но в 34 года Толстой, все-таки, решил жениться. Он прогнал из своей постели крестьянку Аксинью, которая родила ему сына, и бросил свой взор на трех дочерей доктора Бёрса, Лизу, Софью и Таню. О Софье он написал в дневнике самую "романтическую" строчку: "она невзрачная и вульгарная... но она меня интересует".
Толстой сделал Софье предложение, и она его приняла. И начался "один из самых несчастных браков в истории", как написал один биограф.
Перед свадьбой Толстой дал Софье почитать свой дневник с описанием его развратного секса, пьянства и азартных игр. Он сказал, что хочет открытости в их браке, и пусть Софья знает все его секреты. Такой "свадебный подарок" для 18-летней невинной девушки оказался шоком, от которого она не смогла избавиться всю свою жизнь.
На словах она простила жениха, но рана, нанесенная им, оказалась слишком глубока. В своем дневнике она писала: "Прошлое моего мужа так ужасно, что я не думаю, что я когда-либо буду в состоянии принять его". И даже через много лет она признавалась: ""Я до сих пор помню мучительные уколы ревности".
Взгляды Толстого на функции жены были примитивными: рожать детей, держать дом и держаться от него подальше, за исключением, когда ему хочется секса.
Софья пыталась соответствовать. Родила ему 13 детей, держала дом в порядке, ложилась в постель по первому требованию, но, в конце концов, она устала быть существом второго сорта. Кроме этих трех требований, существовала еще масса других. Толстой, например, никогда не брал жену на балы, потому что "ее голые плечи будут выставлены на обозрение другим". Толстой флиртовал с озорной сестрой Софьи, Таней, но когда Софья пыталась шутить и веселиться, он называл ее "глупой" и "невыносимой".
А еще она была его секретаршей, разбирала его каракули и переписывала страницу за страницей.
"Сожительство с ней подло", - писал Толстой в своем дневнике. Она была "мельничный жернов" на его шее. "Везде, где ты, воздух отравлен", - кричал он ей при детях.
Толстой отдалился от жены (но не от своих супружеских прав). По сути, он впал в депрессию, отвергая материальные блага, нося крестьянскую одежду и не занимаясь делами имения. Даже несмотря на свои литературные гонорары, он бы разорился, если бы ни Софья. Он хотел благородно нести крест, как Христос, питаясь простой пищей, и, время от времени. занимаясь простым трудом, вроде покоса травы, но на его шее висел крест в виде жены и детей, и этот крест он нести не хотел. Он по-прежнему, лез в постель к Софье (как впрочем, и в другие постели), но все остальное время она вызывала у него ненависть.
Гений мужа оказался слишком слабой компенсацией за ее разбитую жизнь. "Этот "гений" не беспокоится о содержании детей, которых нарожал, он слишком занят общением с Сократом и Буддой, и стремится быть похожим на них".
"Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему", - и Софья, как никто другой знала это.
Британская пресса много пишет о Льве Толстом. Интересно, как отличается интерпритация семейной жизни Толстого в сознании россиян и в сознании англичан. У россиян принято считать, что взбалмошная дамочка своими вечными истериками довела великого писателя до того, что он ушел из дома и умер вдали от нее.
Англичане считают, что великий писатель обращался со своей женой, как с секс-рабыней, и именно она в браке была пострадавшей стороной.
Лев Толстой, мучительно размышлявший о добре и зле, любви и похоти, надежде и отчаянии, трусости и смелости, пытающийся распутать все клубки противоречий, кажется, как никто понимающий душу женщины, ни к одной женщине никогда не относился, как к человеку, равному себе. Он оказался неспособен увидеть значение второй половины человеческого рода, женщин. Человек, создавший гениальные произведения, рассуждающий о порядочности, равенстве и просвещении, освободивший своих крестьян, живший по идеям Христа, к женщинам относился, как к объектам для утоления своих естественных потребностей, самке, для продолжения рода и прислуге за все. Уважение к женщине? Такое передовому писателю даже в голову не приходило.
С 19 лет Толстой занимался сексом с горничными и прислугой, а первый раз был с проституткой в 14 лет. От шлюх в борделях и банях он подхватил гонорею. Когда он лечился в клинике от болезни, то писал в дневнике, что "ненавидит себя", но чаще на него нападало религиозное раскаяние, и тогда он винил девушек, которых использовал сексуально. "Я ненавижу ее", - писал он об одной из своих случайных связей, - "потому что она разбила все мои правила на этот счет". Очень редко встречаются в дневнике Толстого хоть какие-то добрые слова о девушках. Например, о "груди, глазах и нежных словах" цыганки по имени Катя, или о казачке, которая не давала ему спать всю ночь. Уже будучи женатым, он писал: "Она очень красивая. Я любил ее, как никогда в жизни". Но чаще в его дневнике встречаются такие строчки: "обедали, написал немного, побежал за девкой". Годы спустя, Лев Толстой сказал Антону Чехову: "Я был неутомимым ё...рем".
Но в 34 года Толстой, все-таки, решил жениться. Он прогнал из своей постели крестьянку Аксинью, которая родила ему сына, и бросил свой взор на трех дочерей доктора Бёрса, Лизу, Софью и Таню. О Софье он написал в дневнике самую "романтическую" строчку: "она невзрачная и вульгарная... но она меня интересует".
Толстой сделал Софье предложение, и она его приняла. И начался "один из самых несчастных браков в истории", как написал один биограф.
Перед свадьбой Толстой дал Софье почитать свой дневник с описанием его развратного секса, пьянства и азартных игр. Он сказал, что хочет открытости в их браке, и пусть Софья знает все его секреты. Такой "свадебный подарок" для 18-летней невинной девушки оказался шоком, от которого она не смогла избавиться всю свою жизнь.
На словах она простила жениха, но рана, нанесенная им, оказалась слишком глубока. В своем дневнике она писала: "Прошлое моего мужа так ужасно, что я не думаю, что я когда-либо буду в состоянии принять его". И даже через много лет она признавалась: ""Я до сих пор помню мучительные уколы ревности".
Взгляды Толстого на функции жены были примитивными: рожать детей, держать дом и держаться от него подальше, за исключением, когда ему хочется секса.
Софья пыталась соответствовать. Родила ему 13 детей, держала дом в порядке, ложилась в постель по первому требованию, но, в конце концов, она устала быть существом второго сорта. Кроме этих трех требований, существовала еще масса других. Толстой, например, никогда не брал жену на балы, потому что "ее голые плечи будут выставлены на обозрение другим". Толстой флиртовал с озорной сестрой Софьи, Таней, но когда Софья пыталась шутить и веселиться, он называл ее "глупой" и "невыносимой".
А еще она была его секретаршей, разбирала его каракули и переписывала страницу за страницей.
"Сожительство с ней подло", - писал Толстой в своем дневнике. Она была "мельничный жернов" на его шее. "Везде, где ты, воздух отравлен", - кричал он ей при детях.
Толстой отдалился от жены (но не от своих супружеских прав). По сути, он впал в депрессию, отвергая материальные блага, нося крестьянскую одежду и не занимаясь делами имения. Даже несмотря на свои литературные гонорары, он бы разорился, если бы ни Софья. Он хотел благородно нести крест, как Христос, питаясь простой пищей, и, время от времени. занимаясь простым трудом, вроде покоса травы, но на его шее висел крест в виде жены и детей, и этот крест он нести не хотел. Он по-прежнему, лез в постель к Софье (как впрочем, и в другие постели), но все остальное время она вызывала у него ненависть.
Гений мужа оказался слишком слабой компенсацией за ее разбитую жизнь. "Этот "гений" не беспокоится о содержании детей, которых нарожал, он слишком занят общением с Сократом и Буддой, и стремится быть похожим на них".
"Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему", - и Софья, как никто другой знала это.