Когда черное - белое, а белое - черное... или наоборот...
Если политкорректность возведена в догму, может случиться казус, когда обычного человека, не наделенного никакими достоинствами, сделают святым, бросая при этом тень на другого человека, пусть не святого, но сделавшего неизмеримо больше, чем первый.
Так случилось с двумя женщинами : Мэри Сикол и Флоренс Найтингейл.
Мэри Сикол и Флоренс Найтингейл
Вот что пишет русская Википедия об этих женщинах.
Мэри Джейн Сикол (англ. Mary Seacole; 1805 — 14 мая 1881), которую иногда называют Мать Сикол или Мэри Грант, — ямайская медсестра, наиболее известная по своему участию в Крымской войне. Она создала и возглавляла госпитали в Панаме и Крыму для оказания помощи и лечения больных.
Флоренс Найтингейл (англ. Florence Nightingale; 12 мая 1820, Флоренция, Великое герцогство Тосканское — 13 августа 1910, Лондон, Великобритания) — сестра милосердия и общественный деятель Великобритании.
Деятельность той и другой сестры милосердия изучают в британских школах, но Флоренс Найтингейл поставлен памятник, а Мэри Сикол - нет.
И власти Лондона посчитали неполиткорректным, что белой медсестре памятник стоит, а черной - нет, и решили это дело исправить. Выделили участок, заложили камень, и следующим летом собираются памятник поставить.
Но есть одно но...
дело в том, что Мэри Сикол, из которой ВВС, Королевский колледж сестринского дела (RCN), многие авторитетные издания и даже школьные экзаменационные советы упорно пытаются сделать "святую", никогда не была медицинской сестрой. Этот "ангел крымской войны" была авантюристкой-предпринимательницей.
Мэри Джейн Сикол (в девичестве Грант) родилась в 1805 году в зажиточной семье, и хотя ее называют сейчас "черной ямайской женщиной", она была на три четверти белой. Отец ее был шотландским офицером, а мать хотя и происходила с Ямайки, но была креолкой. Мать Мэри управляла отелем Blundell Hall в Кингстоне, который считался лучшим в столице Карибских островов. В отеле отдыхали и поправляли здоровье офицеры, получившие ранения на войне.
Бизнес-партнеры матери Мэри были белыми, персонал и врачи в отеле белыми и клиентура тоже белая.
Что же касается знахарских знаний, которые, она, якобы, передала дочери, принять их можно только на веру.
Но например, то, что Мэри советовала для лечения холеры применять ацетат свинца и хлорид ртути, говорит о многом. Оба эти вещества высокотоксичны и вызывают обезвоживание организма. Сейчас врачи применяют препараты с противоположными свойствами.
Хотя, конечно, деловую хватку Мэри получила именно от матери.
Несколько лет Мэри провела в семье женщины, которую называла "доброй покровительницей", и которая дала ей хорошее образование.
Когда Мэри было 16 лет, мать отправила ее в Лондон погостить к родственникам. Мэри вспоминает, что в Лондоне к чернокожим детям относились плохо, хотя сама она была "лишь немного коричневая, почти белая".
Через год она снова приехала в Лондон с большим запасом консервов и солений на продажу.
После возвращения на Ямайку в 1825 году, Мэри несколько лет ухаживала за своей больной покровительницей, а после ее смерти вернулась в родительский дом и помогала матери в ее работе.
В 1936 году Мэри вышла замуж за Эдвина Горация Гамильтона Сикола. Эдвин был купцом, но очень слаб здоровьем.
Джейн Робинсон в своей книге "Mary Seacole: The Most Famous Black Woman of the Victorian Age" пишет, что в семье Сикол существовала легенда о том, будто бы Эдвин был внебрачным сыном Горацио Нельсона (да-да, того самого Нельсона, чей монумент стоит на Трафальгарской площади в Лондоне) и его любовницы Эммы, леди Гамильтон.
Якобы роды принимал местный аптекарь-хирург-акушер по имени Томас. Но документальных подтверждений этому нет, нет и упоминания о внебрачном сыне в завещании Нельсона.
Горацио Нельсон и Эмма Гамильтон
Поженившись, Эдвин и Мэри поселились на Юго-Западе Ямайки в районе Black River и открыли магазин, который не пользовался большой популярностью.
В начале 1840-х годов они вернулись в Blundell Hall. Но через несколько лет в Кенсингтоне случился большой пожар, и часть Blundell Hall выгорела. Они отстроили New Blundell Hall, который стал еще лучше.
Но вскоре Эдвин умер, а за ним и мать Мэри. Отчаянию Мэри предавалась недолго, она взяла себя в руки и продолжила управлять отелем. Все предложения руки и сердца она отвергала, поскольку была полностью погружена в работу. Через несколько лет она стала уважаемым членом ямайского общества и очень популярной среди европейских военных, посещающих Ямайку.
В 1850 году сводный брат Мэри Эдвард переехал в Крусес, Панама, и открыл отель для размещения путешественников. Через год Мэри отправилась навестить брата. Вскоре после ее прибытия началась эпидемия холеры. Мэри с энтузиазмом взялась лечить больных. С богатых она брала деньги, бедных лечила бесплатно. И хотя ее метод был не слишком действенным, желающих вылечиться было не мало, потому что конкуренции у нее практически не было, кроме, по ее словам, "маленького робкого стоматолога". Позже Мэри говорила, что "умеренный" успех ее лечения связан "со слабой устойчивостью" местного населения.
Несмотря на плохой климат и болезни, Мэри увидела хорошие перспективы для бизнеса и решила последовать примеру брата. Но она открыла не просто отель, а отель с большим рестораном и парикмахерской. Сняла несколько ветхих зданий, переоборудовала их и назвала British Hotel. Ее клиентами были в основном американцы, которые пересекали перешеек Панамы, отправляясь от восточного побережья США к золотым приискам Калифорнии.
В 1852 году Мэри вернулась домой на Ямайку. В это время на Ямайке бушевала эпидемия желтой лихорадки. В пансионате у Мэри, по ее словам, тоже было много больных, некоторые из них умирали. Сама она уже не взялась их лечить, а попросила медицинские власти обеспечить ее медсестрами. Штат медсестер был ей предоставлен, и вполне возможно, что она тоже помогала им.
Но отельный бизнес, очевидно, не приносил Мэри слишком больших доходов. В 1954 году она вернулась в Панаму и завершила там свои бизнес-дела.
Теперь Мэри решила заняться золотом. Она прикупила акции золотодобывающей компании и переехала в в Форт Боуэн, где работал друг ее мужа Томас Дэй.
Но потолкавшись пару месяцев в золотом бизнесе и не получив особых дивидендов, Мэри решила попробовать себя в роли армейской медсестры и стать, как она выразилась, "героиней". На эту мысль ее натолкнул Томас Дэй, который читал ей выдержки из газет, в том числе о Крымской войне. И Мэри решила, как она писала в своих воспоминаниях, "испытать торжество победы, гордость и поправить положение на славной войне".
Но она опоздала записаться в группу медсестер, которую набирала Флоренс Найтингейл. Мэри попробовала записаться во вторую группу, но получила отказ. У нее не было никакой медицинской квалификации, хотя она и уверяла, что у нее большой опыт по уходу за больными. Но никаких рекомендаций она предоставить не могла, за исключением туманного письма врача золотодобывающей компании Гренады.
Искренне ли хотела Мэри работать медсестрой или просто хотела на халяву добраться до Крыма, знала только она сама. Но скорее всего верно второе предположение, потому что еще в Лондоне она выбрала место для открытия своего отеля и даже распечатала визитки. Отель British Hotel она собралась открыть в Балаклаве. Мэри оценила близкое расположение Балаклавы к Севастополю и большое количество офицеров, участвующих в Крымской войне. Вместо золотоискателей теперь ее клиентами будут офицеры.
Приехавший в Лондон Том Дэй, предложил Мэри не только открыть отель, но и заняться торговлей продуктами питания и винами, а так же организацией званных обедов. Мэри согласилась, и Том стал ее компаньоном.
Мэри отправилась в Крым на собственные средства.
По дороге в Крым Мэри встретила врача, который знал Флоренс Найтингейл и дал ей рекомендательное письмо к ней.
Когда Мэри прибыла на место, по ее собственным словам, Флоренс встретила ее очень тепло и спросила: "Что вы хотите, миссис Сикол? Что мы можем сделать для вас? Если это в моей власти, я буду очень рада помочь вам". И хотя больница была перегружена, ей нашли кровать и накормили ужином. На следующий день после завтрака, Мэри отправилась в Балаклаву.
В Балаклаве Мэри открыла магазин, ресторан и бар. В магазине, например, можно было купить консервированных омаров, а в баре выпить шампанского. Для простых солдат тоже были товары в ассортименте.
Мэри пригласила работать в свой ресторан известного французского шеф-повара Алексиса Сойера, который приехал в Крым, чтобы "помочь улучшить рацион питания британских солдат" и подзаработать, конечно.
Встреча Мэри Сикол и Алексиса Сойера
Предприятие Мери Сикол процветало, несмотря даже на частые кражи, особенно скота. Она занималась не только торговлей, но и обслуживала театрализованные и конноспортивные мероприятия, которые организовывали для раненых офицеров.
Справедливости ради надо сказать, что за три года войны Мэри побывала и на поле боя, продавая солдатам сэндвичи с ветчиной и бутылки вина и помогая перевязывать и зашивать их раны. По сути на Крымской войне Мэри Сикол была маркитанткой, а не сестрой милосердия.
Солдаты звали Мэри Mother Seacole's за то, что она носила им чай, вино и еду и утешала на поле боя. Она была им, как мать, а они ее дети. Но армейские врачи считали ее, все-таки, шарлатанкой. Кормила, утешала, да, но не лечила.
Но такая правда идет в разрез с героизацией облика Мэри Сикол. Поэтому была придумана другая история.
Так, ВВС рассказывает, что, якобы, Флоренс Найтингейл четыре (!) раза отклонила просьбу Мэри Сикол о приеме на работу, причем, сделала это в грубой расистской форме, сказав: "Ты с Ямайки!", и бедная Мэри плакала навзрыд от такой несправедливости.
Хотя Флоренс Найтингейл не очень нравилась деятельность Мэри Сикол, она себе не позволяла критиковать ее. Флоренс беспокоила продажа спиртного солдатам, но она никогда открыто не высказывала свое неодобрение. Уклонялась Флоренс и от встречи с Мэри Сикол, которую пытался организовать Алексис Сойер.
"Я слышала, что она много сделала для бедных солдат", - сказала Френсис Алексису и даже пообещала встретиться с Мэри, но встреча так и не состоялась.
А дальше ВВС заявляет совсем уж невероятное, будто бы Мэри создала "общежитие" для ухода за ранеными на свои собственные деньги.
British Hotel, где развлекались офицеры, ВВС превратил в полноценную больницу, где Мэри Сикол в голубом платье и белом переднике ухаживала за ранеными, хотя она никогда не носила эту одежду. Она никогда не была ни «доктором» или «акушеркой», как пишут в некоторых изданиях, ни даже "медицинской сестрой".
Известной "врачевательницей" Мэри Сикол сделал военный корреспондент Рассел, который описал ее, как "заботливого "врача", который с успехом лечит всех мужчин на поле боя".
После окончания войны Мэри Сикол вернулась в Лондон, но разбогатеть у нее не получилось. Кредиторы, которые снабжали ее товарами, требовали вернуть долги. После судебных разбирательств Мэри Сикол была объявлена банкротом.
Джейн Робинсон предполагает, что главным виновником финансового краха, скорее всего, является Томас Дэй, который был азартным игроком на скачках.
Примерно в это же время Мэри Сикол начинает носить четыре медали: британскую медаль за Крым, французский орден Почетного легиона, турецкий орден Medjidie и орден Сардинии. Говорили, что у нее еще есть русская медаль за оборону Крыма. Только вот никаких официальных уведомлений о награждении ее медалями не существует. Скорее всего, она просто купила миниатюры, изображающие ордена, и носила их как награды.
Друзья Мэри создали фонд, в который многие видные люди пожертвовали деньги, и Мэри удалось избежать окончательного банкротства. Но денег у нее все равно не было. Она переехала в Сохо в дешевую квартиру.
В 1857 году Мэри Сикол поехала в Индию, чтобы "заниматься просветительской деятельностью", в том числе выступать на военном фестивале. Поездка и фестиваль состоялись, и зрители были, но издержки оказались такими большими, что Мэри получила только 57 долларов.
В 1860 году Мэри Сикол присоединилась к римско-католической церкви и вернулась на Ямайку. Но на Ямайке в это время был экономический спад, и у Мэри снова закончились деньги. И снова в Лондоне воскрес фонд Seacole, и видные люди снова стали в него жертвовать. Среди жертвователей были принц Уэльский, герцог Эдинбургский, герцог Кембриджский и многие другие высшие офицеры.
Мэри купила землю в Кингстоне, недалеко от New Blundell Hall, построила дом и недвижимость для сдачи в аренду.
В 1870 году Мэри Сикол вернулась в Лондон. Она загорелась идеей "оказания помощи больным и раненым" на франко-прусской войне по типу своей крымской деятельности. Но поддержки от правительства не получила, потому что в это время Флоренс Найтингейл написала свое письмо, в котором говорила, что Мэри Сикол держала "плохой дом" в Крыму, в котором "процветало пьянство и ненадлежащее поведение".
В Лондоне Мэри Сикол вращалась на периферии королевского круга. Некоторые члены этого круга были когда-то ее клиентами (например, племянник королевы Виктории принц Виктор, ставший скульптором, изваял ее бюст).
Умерла Мэри Сикол в 1881 году в своем доме в Паддингтоне, Лондон. Наследство она оставила своей сестре Луизе, хотя ходили слухи, что у Мэри была незаконнорожденная дочь Сара, которая в 14-летнем возрасте даже жила с ней. Говорили, что возможным отцом девочки мог быть полковник Генри Банбери или друг покойного мужа Томас Дэй. Французский повар Сойер писал о девочке, как о "египетской красоты дочери миссис Сикол Саре с голубыми глазами и темными волосами". Куда потом делась девочка неизвестно.
В биографии Мэри Сикол много нестыковок, мифов и вымыслов, но такова сейчас политика - нужны мультикультурные герои. Если их нет, их нужно выдумать.
Проект памятника Мэри Сикол
Ирония в том, что Англия любит хвастаться тем, что именно в Англии была создана первая школа медсестер, которая произвела революцию в деле по уходу за больными и ранеными. Но Флоренс Найтингейл, которая была пионером в этой области и основала эту самую школу медсестер, родилась белой и в семье высшего английского общества, а это нынче не очень "удобный" факт.
Из англоязычной Википедии: "... став хорошо известным в конце жизни, имя Мэри Сикол очень бысторо исчезло из общественного сознания. Ее работа в Крыму опорочена Флоренс Найтингейл. Тем не менее, в последние годы наблюдается возрождение интереса к ней и прикладываются усилия, чтобы правильно оценить ее достижения. Сикол стала символом расовых предубеждений и социальной несправедливости в Великобритании в этот период..."
Бюст Мэри Сикол работы Джорджа Келли (Fowokan)
Но споры насчет личности Сикол и ее места в истории и школьной программе еще продолжаются...
О Флоренс Найтингейл расскажу в следующий раз.
Так случилось с двумя женщинами : Мэри Сикол и Флоренс Найтингейл.
Мэри Сикол и Флоренс Найтингейл
Вот что пишет русская Википедия об этих женщинах.
Мэри Джейн Сикол (англ. Mary Seacole; 1805 — 14 мая 1881), которую иногда называют Мать Сикол или Мэри Грант, — ямайская медсестра, наиболее известная по своему участию в Крымской войне. Она создала и возглавляла госпитали в Панаме и Крыму для оказания помощи и лечения больных.
Флоренс Найтингейл (англ. Florence Nightingale; 12 мая 1820, Флоренция, Великое герцогство Тосканское — 13 августа 1910, Лондон, Великобритания) — сестра милосердия и общественный деятель Великобритании.
Деятельность той и другой сестры милосердия изучают в британских школах, но Флоренс Найтингейл поставлен памятник, а Мэри Сикол - нет.
И власти Лондона посчитали неполиткорректным, что белой медсестре памятник стоит, а черной - нет, и решили это дело исправить. Выделили участок, заложили камень, и следующим летом собираются памятник поставить.
Но есть одно но...
дело в том, что Мэри Сикол, из которой ВВС, Королевский колледж сестринского дела (RCN), многие авторитетные издания и даже школьные экзаменационные советы упорно пытаются сделать "святую", никогда не была медицинской сестрой. Этот "ангел крымской войны" была авантюристкой-предпринимательницей.
Мэри Джейн Сикол (в девичестве Грант) родилась в 1805 году в зажиточной семье, и хотя ее называют сейчас "черной ямайской женщиной", она была на три четверти белой. Отец ее был шотландским офицером, а мать хотя и происходила с Ямайки, но была креолкой. Мать Мэри управляла отелем Blundell Hall в Кингстоне, который считался лучшим в столице Карибских островов. В отеле отдыхали и поправляли здоровье офицеры, получившие ранения на войне.
Бизнес-партнеры матери Мэри были белыми, персонал и врачи в отеле белыми и клиентура тоже белая.
Что же касается знахарских знаний, которые, она, якобы, передала дочери, принять их можно только на веру.
Но например, то, что Мэри советовала для лечения холеры применять ацетат свинца и хлорид ртути, говорит о многом. Оба эти вещества высокотоксичны и вызывают обезвоживание организма. Сейчас врачи применяют препараты с противоположными свойствами.
Хотя, конечно, деловую хватку Мэри получила именно от матери.
Несколько лет Мэри провела в семье женщины, которую называла "доброй покровительницей", и которая дала ей хорошее образование.
Когда Мэри было 16 лет, мать отправила ее в Лондон погостить к родственникам. Мэри вспоминает, что в Лондоне к чернокожим детям относились плохо, хотя сама она была "лишь немного коричневая, почти белая".
Через год она снова приехала в Лондон с большим запасом консервов и солений на продажу.
После возвращения на Ямайку в 1825 году, Мэри несколько лет ухаживала за своей больной покровительницей, а после ее смерти вернулась в родительский дом и помогала матери в ее работе.
В 1936 году Мэри вышла замуж за Эдвина Горация Гамильтона Сикола. Эдвин был купцом, но очень слаб здоровьем.
Джейн Робинсон в своей книге "Mary Seacole: The Most Famous Black Woman of the Victorian Age" пишет, что в семье Сикол существовала легенда о том, будто бы Эдвин был внебрачным сыном Горацио Нельсона (да-да, того самого Нельсона, чей монумент стоит на Трафальгарской площади в Лондоне) и его любовницы Эммы, леди Гамильтон.
Якобы роды принимал местный аптекарь-хирург-акушер по имени Томас. Но документальных подтверждений этому нет, нет и упоминания о внебрачном сыне в завещании Нельсона.
Горацио Нельсон и Эмма Гамильтон
Поженившись, Эдвин и Мэри поселились на Юго-Западе Ямайки в районе Black River и открыли магазин, который не пользовался большой популярностью.
В начале 1840-х годов они вернулись в Blundell Hall. Но через несколько лет в Кенсингтоне случился большой пожар, и часть Blundell Hall выгорела. Они отстроили New Blundell Hall, который стал еще лучше.
Но вскоре Эдвин умер, а за ним и мать Мэри. Отчаянию Мэри предавалась недолго, она взяла себя в руки и продолжила управлять отелем. Все предложения руки и сердца она отвергала, поскольку была полностью погружена в работу. Через несколько лет она стала уважаемым членом ямайского общества и очень популярной среди европейских военных, посещающих Ямайку.
В 1850 году сводный брат Мэри Эдвард переехал в Крусес, Панама, и открыл отель для размещения путешественников. Через год Мэри отправилась навестить брата. Вскоре после ее прибытия началась эпидемия холеры. Мэри с энтузиазмом взялась лечить больных. С богатых она брала деньги, бедных лечила бесплатно. И хотя ее метод был не слишком действенным, желающих вылечиться было не мало, потому что конкуренции у нее практически не было, кроме, по ее словам, "маленького робкого стоматолога". Позже Мэри говорила, что "умеренный" успех ее лечения связан "со слабой устойчивостью" местного населения.
Несмотря на плохой климат и болезни, Мэри увидела хорошие перспективы для бизнеса и решила последовать примеру брата. Но она открыла не просто отель, а отель с большим рестораном и парикмахерской. Сняла несколько ветхих зданий, переоборудовала их и назвала British Hotel. Ее клиентами были в основном американцы, которые пересекали перешеек Панамы, отправляясь от восточного побережья США к золотым приискам Калифорнии.
В 1852 году Мэри вернулась домой на Ямайку. В это время на Ямайке бушевала эпидемия желтой лихорадки. В пансионате у Мэри, по ее словам, тоже было много больных, некоторые из них умирали. Сама она уже не взялась их лечить, а попросила медицинские власти обеспечить ее медсестрами. Штат медсестер был ей предоставлен, и вполне возможно, что она тоже помогала им.
Но отельный бизнес, очевидно, не приносил Мэри слишком больших доходов. В 1954 году она вернулась в Панаму и завершила там свои бизнес-дела.
Теперь Мэри решила заняться золотом. Она прикупила акции золотодобывающей компании и переехала в в Форт Боуэн, где работал друг ее мужа Томас Дэй.
Но потолкавшись пару месяцев в золотом бизнесе и не получив особых дивидендов, Мэри решила попробовать себя в роли армейской медсестры и стать, как она выразилась, "героиней". На эту мысль ее натолкнул Томас Дэй, который читал ей выдержки из газет, в том числе о Крымской войне. И Мэри решила, как она писала в своих воспоминаниях, "испытать торжество победы, гордость и поправить положение на славной войне".
Но она опоздала записаться в группу медсестер, которую набирала Флоренс Найтингейл. Мэри попробовала записаться во вторую группу, но получила отказ. У нее не было никакой медицинской квалификации, хотя она и уверяла, что у нее большой опыт по уходу за больными. Но никаких рекомендаций она предоставить не могла, за исключением туманного письма врача золотодобывающей компании Гренады.
Искренне ли хотела Мэри работать медсестрой или просто хотела на халяву добраться до Крыма, знала только она сама. Но скорее всего верно второе предположение, потому что еще в Лондоне она выбрала место для открытия своего отеля и даже распечатала визитки. Отель British Hotel она собралась открыть в Балаклаве. Мэри оценила близкое расположение Балаклавы к Севастополю и большое количество офицеров, участвующих в Крымской войне. Вместо золотоискателей теперь ее клиентами будут офицеры.
Приехавший в Лондон Том Дэй, предложил Мэри не только открыть отель, но и заняться торговлей продуктами питания и винами, а так же организацией званных обедов. Мэри согласилась, и Том стал ее компаньоном.
Мэри отправилась в Крым на собственные средства.
По дороге в Крым Мэри встретила врача, который знал Флоренс Найтингейл и дал ей рекомендательное письмо к ней.
Когда Мэри прибыла на место, по ее собственным словам, Флоренс встретила ее очень тепло и спросила: "Что вы хотите, миссис Сикол? Что мы можем сделать для вас? Если это в моей власти, я буду очень рада помочь вам". И хотя больница была перегружена, ей нашли кровать и накормили ужином. На следующий день после завтрака, Мэри отправилась в Балаклаву.
В Балаклаве Мэри открыла магазин, ресторан и бар. В магазине, например, можно было купить консервированных омаров, а в баре выпить шампанского. Для простых солдат тоже были товары в ассортименте.
Мэри пригласила работать в свой ресторан известного французского шеф-повара Алексиса Сойера, который приехал в Крым, чтобы "помочь улучшить рацион питания британских солдат" и подзаработать, конечно.
Встреча Мэри Сикол и Алексиса Сойера
Предприятие Мери Сикол процветало, несмотря даже на частые кражи, особенно скота. Она занималась не только торговлей, но и обслуживала театрализованные и конноспортивные мероприятия, которые организовывали для раненых офицеров.
Справедливости ради надо сказать, что за три года войны Мэри побывала и на поле боя, продавая солдатам сэндвичи с ветчиной и бутылки вина и помогая перевязывать и зашивать их раны. По сути на Крымской войне Мэри Сикол была маркитанткой, а не сестрой милосердия.
Солдаты звали Мэри Mother Seacole's за то, что она носила им чай, вино и еду и утешала на поле боя. Она была им, как мать, а они ее дети. Но армейские врачи считали ее, все-таки, шарлатанкой. Кормила, утешала, да, но не лечила.
Но такая правда идет в разрез с героизацией облика Мэри Сикол. Поэтому была придумана другая история.
Так, ВВС рассказывает, что, якобы, Флоренс Найтингейл четыре (!) раза отклонила просьбу Мэри Сикол о приеме на работу, причем, сделала это в грубой расистской форме, сказав: "Ты с Ямайки!", и бедная Мэри плакала навзрыд от такой несправедливости.
Хотя Флоренс Найтингейл не очень нравилась деятельность Мэри Сикол, она себе не позволяла критиковать ее. Флоренс беспокоила продажа спиртного солдатам, но она никогда открыто не высказывала свое неодобрение. Уклонялась Флоренс и от встречи с Мэри Сикол, которую пытался организовать Алексис Сойер.
"Я слышала, что она много сделала для бедных солдат", - сказала Френсис Алексису и даже пообещала встретиться с Мэри, но встреча так и не состоялась.
А дальше ВВС заявляет совсем уж невероятное, будто бы Мэри создала "общежитие" для ухода за ранеными на свои собственные деньги.
British Hotel, где развлекались офицеры, ВВС превратил в полноценную больницу, где Мэри Сикол в голубом платье и белом переднике ухаживала за ранеными, хотя она никогда не носила эту одежду. Она никогда не была ни «доктором» или «акушеркой», как пишут в некоторых изданиях, ни даже "медицинской сестрой".
Известной "врачевательницей" Мэри Сикол сделал военный корреспондент Рассел, который описал ее, как "заботливого "врача", который с успехом лечит всех мужчин на поле боя".
После окончания войны Мэри Сикол вернулась в Лондон, но разбогатеть у нее не получилось. Кредиторы, которые снабжали ее товарами, требовали вернуть долги. После судебных разбирательств Мэри Сикол была объявлена банкротом.
Джейн Робинсон предполагает, что главным виновником финансового краха, скорее всего, является Томас Дэй, который был азартным игроком на скачках.
Примерно в это же время Мэри Сикол начинает носить четыре медали: британскую медаль за Крым, французский орден Почетного легиона, турецкий орден Medjidie и орден Сардинии. Говорили, что у нее еще есть русская медаль за оборону Крыма. Только вот никаких официальных уведомлений о награждении ее медалями не существует. Скорее всего, она просто купила миниатюры, изображающие ордена, и носила их как награды.
Друзья Мэри создали фонд, в который многие видные люди пожертвовали деньги, и Мэри удалось избежать окончательного банкротства. Но денег у нее все равно не было. Она переехала в Сохо в дешевую квартиру.
В 1857 году Мэри Сикол поехала в Индию, чтобы "заниматься просветительской деятельностью", в том числе выступать на военном фестивале. Поездка и фестиваль состоялись, и зрители были, но издержки оказались такими большими, что Мэри получила только 57 долларов.
В 1860 году Мэри Сикол присоединилась к римско-католической церкви и вернулась на Ямайку. Но на Ямайке в это время был экономический спад, и у Мэри снова закончились деньги. И снова в Лондоне воскрес фонд Seacole, и видные люди снова стали в него жертвовать. Среди жертвователей были принц Уэльский, герцог Эдинбургский, герцог Кембриджский и многие другие высшие офицеры.
Мэри купила землю в Кингстоне, недалеко от New Blundell Hall, построила дом и недвижимость для сдачи в аренду.
В 1870 году Мэри Сикол вернулась в Лондон. Она загорелась идеей "оказания помощи больным и раненым" на франко-прусской войне по типу своей крымской деятельности. Но поддержки от правительства не получила, потому что в это время Флоренс Найтингейл написала свое письмо, в котором говорила, что Мэри Сикол держала "плохой дом" в Крыму, в котором "процветало пьянство и ненадлежащее поведение".
В Лондоне Мэри Сикол вращалась на периферии королевского круга. Некоторые члены этого круга были когда-то ее клиентами (например, племянник королевы Виктории принц Виктор, ставший скульптором, изваял ее бюст).
Умерла Мэри Сикол в 1881 году в своем доме в Паддингтоне, Лондон. Наследство она оставила своей сестре Луизе, хотя ходили слухи, что у Мэри была незаконнорожденная дочь Сара, которая в 14-летнем возрасте даже жила с ней. Говорили, что возможным отцом девочки мог быть полковник Генри Банбери или друг покойного мужа Томас Дэй. Французский повар Сойер писал о девочке, как о "египетской красоты дочери миссис Сикол Саре с голубыми глазами и темными волосами". Куда потом делась девочка неизвестно.
В биографии Мэри Сикол много нестыковок, мифов и вымыслов, но такова сейчас политика - нужны мультикультурные герои. Если их нет, их нужно выдумать.
Проект памятника Мэри Сикол
Ирония в том, что Англия любит хвастаться тем, что именно в Англии была создана первая школа медсестер, которая произвела революцию в деле по уходу за больными и ранеными. Но Флоренс Найтингейл, которая была пионером в этой области и основала эту самую школу медсестер, родилась белой и в семье высшего английского общества, а это нынче не очень "удобный" факт.
Из англоязычной Википедии: "... став хорошо известным в конце жизни, имя Мэри Сикол очень бысторо исчезло из общественного сознания. Ее работа в Крыму опорочена Флоренс Найтингейл. Тем не менее, в последние годы наблюдается возрождение интереса к ней и прикладываются усилия, чтобы правильно оценить ее достижения. Сикол стала символом расовых предубеждений и социальной несправедливости в Великобритании в этот период..."
Бюст Мэри Сикол работы Джорджа Келли (Fowokan)
Но споры насчет личности Сикол и ее места в истории и школьной программе еще продолжаются...
О Флоренс Найтингейл расскажу в следующий раз.