Знаменитые рижане. Екатерина Рощина-Инсарова.
Екатерина Рощина-Инсарова (1883-1970), одна из известнейших русских драмматических актрис несколько лет жила и работала в Риге
Современники говорили, что ее игра была необыкновенно изящна и глубока, отличалась тонкостью нюансов, выразительностью интонаций. А сама Екатерина была не только талантливой актрисой, но и удивительно красивой женщиной, и как положено актрисе, нервной и впечатлительной.
Екатерина Рощина-Инсарова - старшая сестра знаменитой русской и советской актрисы Веры Пашенной. Их отцом был бывший корнет Сумского гусарского полка Николай Пашенный. Для сцены он взял псевдоним Рощин-Инсаров.
Екатерина, как старшая сестра, взяла себе псевдоним отца и запретила Вере использовать его. Вере осталась их фамилия.
Екатерина играла в театрах Астрахани, Пензы, Москвы, Ростова-на-Дону, Самары и других городов.
В 1909-1911 годах она играла в Москве в труппе К. Незлобина - основателя постоянного русского театра в Риге. Так состоялось (пока еще только заочное) знакомство актрисы с Ригой. Последним ее театром перед революцией стала знаменитая Александринка в Петрограде.
Екатерина революцию 1917 года не приняла (в отличие от сестры) и в 1918 году она вместе с мужем - графом С. А. Игнатьевым уехала на юг России. При эвакуации из Крыма супруги через Константинополь и Мальту добрались до Рима, где и родился их сын. Впоследствии актриса перебралась в Париж.
В 1922 году Екатерину пригласили в Рижский театр русской драмы, который на тот момент был едва ли не единственным постоянно действующим русским театром за пределами Советской России.
В театре Екатерине не позволили занять какое-то особое место, ей дали понять, что она всего лишь одна из многих обыкновенных актрис. Характер у нее был не сахар, к тому же ей она начала ругаттся с администрацией за отход от классической русской дореволюционной драматургии.
Последней каплей стал странный инцидент, который актриса восприняла как личный выпад и давление на нее: в самом начале сезона 1923 года, когда давали «Горе от ума» А. С. Грибоедова, вдруг прекратилась подача электричества, в зале началась стрельба и взорвалась граната со слезоточивым газом. Это стало для актрисы поводом, чтобы взяться за создание собственного театра - Камерного.
Для помещения театра Екатерина сняла бывший кинематографический павильон в Верманском парке. К ней перешли многие актеры из театра Русской драмы. И началась холодная война.
Узнав, что в Камерном готовится премьера «Дамы с камелиями», Русская драма подсуетилась и выпустила такой же спектакль раньше. А через некоторое время К. Н. Незлобин, ставший администратором Театра русской драмы, сумел увести у Рощиной-Инсаровой большинство ведущих актеров.
Он предложил Екатерние вернуться в Русскую драму, но она отказалась. Расставаясь с театральной Ригой, она дала свой прощальный вечер в Национальном театре. «Снова и снова открывался занавес, и долго не расходилась публика, стоя приветствуя свою любимую актрису», - писали газеты тех дней.
В 1925 году актриса вернулась в Париж, где при материальной поддержке князя Ф. Юсупова давала спектакли в театре «Альбер». С 1933 года она жила в парижском пригороде Булонь-Бийянкур, участвовала в литературно-художественных вечерах, концертах, сборных спектаклях, давала уроки актерского мастерства. Почитателями актрисы были Куприн, Бунин, Бальмонт, Тэффи
В 1957 Екатерина Рощина-Инсарова году переехала в Кормей-ан-Паризи в русский дом для престарелых. Умерла она на 87-м году жизни, похоронена на знаменитом русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Из воспоминаний Екатерины Рощиной-Инсаровой:
"... мне дали локомотив и поезд, чтобы нейтральную зону проехать. Там надо было на телегах ехать. Это был очень страшный переезд, потому что когда мы стояли ночью, в Сочельник, слышны были расстрелы, крики, грабили вагоны другого поезда, солдаты пьяные. Одним словом, очень было страшно. И потом ко мне в вагон набились все, которые ехали под фальшивыми паспортами офицеры, все просили взять их. Я, кого могла, забрала. Стояли плечо к плечу. И все купе были забиты - и женщины, и дети. И вот вдруг пришел второй раз комендант проверить. Мне прибежали и сказали, что в комендантской все пьяным-пьяно, а потом сказали: «Пойдем проверим как следует эту даму».
И вот началась проверка. Но тут я старалась не дать коменданту время опомниться, какие-то глупости его расспрашивала, что-то говорила. Одним словом, проверка прошла благополучно. Я до сих пор думаю, что он все-таки был какой-то свой человек, потому что иначе не могло быть, не было ни одного человека под своей фамилией, все фальшивые, кроме нескольких актеров и моих. Ушел. Потом моя belle-mere выходит. Стоим, темнота, расстрелы, крики, неуверенность, что будет дальше. Пришли, проверили, а потом вдруг вытащат из вагона. Моя belle-mere, которая была очень крепкая старуха, мужественная, вышла и говорит: «Катя, ты энергичнее, по-моему, ты все можешь, сделай, чтобы мы поехали. Устрой, я больше не могу». Я послала 15-летнего мальчика попросить сюда коменданта. Что я ему скажу, я еще не знала. Это меня бог надоумил. Знаете, в такие минуты является. Он вошел, я говорю:
- Мне с вами надо конфиденциально сказать два слова.
- Что прикажете?
- Благоволите не позже как через 10 минут пустить поезд на Одессу.
Он довольно агрессивным тоном говорит:
- Почему?
- Потому что мне надо до ночи получить прямой провод в Киев. Больше я вам сказать ничего не могу. Если вы не захотите исполнить моей просьбы, я снимаю с себя всякую ответственность. Больше я вам сказать ничего не имею права.
Он на меня посмотрел, приложил руку к козырьку и сказал:
- Есть!
И ушел. И ровно через пять минут локомотив сделал у-у-у, и поезд пошел. Моя belle-mere выскочила в коридор и говорит:
- Господа, она колдунья!
А я упала в обморок. Потому что это было действительно трудно, когда всех офицеров проверяли. Ужас! Там, в купе, истерика. Одна кричит: «Ради Бога, расстреляют, сейчас расстреляют!». Ей кто-то зажимает рот. Все это было очень страшно.
Благополучно доехала, но когда я приехала, хотела вылезти из вагона, вдруг бегут жандармский полковник и комендант станции и кричат:
- Не выходить, не сметь, запереть вагон!
- Как, не выходить?
Думаю, раз в жизни использую свой паспорт и говорю, что я графиня Игнатьева, привезла белых офицеров, а вы мне говорите не выходить.
- Никаких графинь, назад в вагон!
Я говорю:
- Ну, извините меня, пожалуйста, я артистка Императорских театров, моя фамилия Рощина-Инсарова, меня многие люди знают грамотные. Вот, пожалуйста, смотрите на меня. Я вам привезла офицеров, людей приличных, потрудитесь меня выпустить.
И вдруг вижу волшебную картину. Комендант станции, совершенно растерянный, говорит:
- Катерина Николаевна, извините, ради Бога, я вас не узнал. Я ведь актер, я мобилизован был.
Вот такие гримасы жизненные. К счастью, раз актер, значит, меня выпустили и выпустили всех тех, кого я привезла".
Современники говорили, что ее игра была необыкновенно изящна и глубока, отличалась тонкостью нюансов, выразительностью интонаций. А сама Екатерина была не только талантливой актрисой, но и удивительно красивой женщиной, и как положено актрисе, нервной и впечатлительной.
Екатерина Рощина-Инсарова - старшая сестра знаменитой русской и советской актрисы Веры Пашенной. Их отцом был бывший корнет Сумского гусарского полка Николай Пашенный. Для сцены он взял псевдоним Рощин-Инсаров.
Екатерина, как старшая сестра, взяла себе псевдоним отца и запретила Вере использовать его. Вере осталась их фамилия.
Екатерина играла в театрах Астрахани, Пензы, Москвы, Ростова-на-Дону, Самары и других городов.
В 1909-1911 годах она играла в Москве в труппе К. Незлобина - основателя постоянного русского театра в Риге. Так состоялось (пока еще только заочное) знакомство актрисы с Ригой. Последним ее театром перед революцией стала знаменитая Александринка в Петрограде.
Екатерина революцию 1917 года не приняла (в отличие от сестры) и в 1918 году она вместе с мужем - графом С. А. Игнатьевым уехала на юг России. При эвакуации из Крыма супруги через Константинополь и Мальту добрались до Рима, где и родился их сын. Впоследствии актриса перебралась в Париж.
В 1922 году Екатерину пригласили в Рижский театр русской драмы, который на тот момент был едва ли не единственным постоянно действующим русским театром за пределами Советской России.
В театре Екатерине не позволили занять какое-то особое место, ей дали понять, что она всего лишь одна из многих обыкновенных актрис. Характер у нее был не сахар, к тому же ей она начала ругаттся с администрацией за отход от классической русской дореволюционной драматургии.
Последней каплей стал странный инцидент, который актриса восприняла как личный выпад и давление на нее: в самом начале сезона 1923 года, когда давали «Горе от ума» А. С. Грибоедова, вдруг прекратилась подача электричества, в зале началась стрельба и взорвалась граната со слезоточивым газом. Это стало для актрисы поводом, чтобы взяться за создание собственного театра - Камерного.
Для помещения театра Екатерина сняла бывший кинематографический павильон в Верманском парке. К ней перешли многие актеры из театра Русской драмы. И началась холодная война.
Узнав, что в Камерном готовится премьера «Дамы с камелиями», Русская драма подсуетилась и выпустила такой же спектакль раньше. А через некоторое время К. Н. Незлобин, ставший администратором Театра русской драмы, сумел увести у Рощиной-Инсаровой большинство ведущих актеров.
Он предложил Екатерние вернуться в Русскую драму, но она отказалась. Расставаясь с театральной Ригой, она дала свой прощальный вечер в Национальном театре. «Снова и снова открывался занавес, и долго не расходилась публика, стоя приветствуя свою любимую актрису», - писали газеты тех дней.
В 1925 году актриса вернулась в Париж, где при материальной поддержке князя Ф. Юсупова давала спектакли в театре «Альбер». С 1933 года она жила в парижском пригороде Булонь-Бийянкур, участвовала в литературно-художественных вечерах, концертах, сборных спектаклях, давала уроки актерского мастерства. Почитателями актрисы были Куприн, Бунин, Бальмонт, Тэффи
В 1957 Екатерина Рощина-Инсарова году переехала в Кормей-ан-Паризи в русский дом для престарелых. Умерла она на 87-м году жизни, похоронена на знаменитом русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Из воспоминаний Екатерины Рощиной-Инсаровой:
"... мне дали локомотив и поезд, чтобы нейтральную зону проехать. Там надо было на телегах ехать. Это был очень страшный переезд, потому что когда мы стояли ночью, в Сочельник, слышны были расстрелы, крики, грабили вагоны другого поезда, солдаты пьяные. Одним словом, очень было страшно. И потом ко мне в вагон набились все, которые ехали под фальшивыми паспортами офицеры, все просили взять их. Я, кого могла, забрала. Стояли плечо к плечу. И все купе были забиты - и женщины, и дети. И вот вдруг пришел второй раз комендант проверить. Мне прибежали и сказали, что в комендантской все пьяным-пьяно, а потом сказали: «Пойдем проверим как следует эту даму».
И вот началась проверка. Но тут я старалась не дать коменданту время опомниться, какие-то глупости его расспрашивала, что-то говорила. Одним словом, проверка прошла благополучно. Я до сих пор думаю, что он все-таки был какой-то свой человек, потому что иначе не могло быть, не было ни одного человека под своей фамилией, все фальшивые, кроме нескольких актеров и моих. Ушел. Потом моя belle-mere выходит. Стоим, темнота, расстрелы, крики, неуверенность, что будет дальше. Пришли, проверили, а потом вдруг вытащат из вагона. Моя belle-mere, которая была очень крепкая старуха, мужественная, вышла и говорит: «Катя, ты энергичнее, по-моему, ты все можешь, сделай, чтобы мы поехали. Устрой, я больше не могу». Я послала 15-летнего мальчика попросить сюда коменданта. Что я ему скажу, я еще не знала. Это меня бог надоумил. Знаете, в такие минуты является. Он вошел, я говорю:
- Мне с вами надо конфиденциально сказать два слова.
- Что прикажете?
- Благоволите не позже как через 10 минут пустить поезд на Одессу.
Он довольно агрессивным тоном говорит:
- Почему?
- Потому что мне надо до ночи получить прямой провод в Киев. Больше я вам сказать ничего не могу. Если вы не захотите исполнить моей просьбы, я снимаю с себя всякую ответственность. Больше я вам сказать ничего не имею права.
Он на меня посмотрел, приложил руку к козырьку и сказал:
- Есть!
И ушел. И ровно через пять минут локомотив сделал у-у-у, и поезд пошел. Моя belle-mere выскочила в коридор и говорит:
- Господа, она колдунья!
А я упала в обморок. Потому что это было действительно трудно, когда всех офицеров проверяли. Ужас! Там, в купе, истерика. Одна кричит: «Ради Бога, расстреляют, сейчас расстреляют!». Ей кто-то зажимает рот. Все это было очень страшно.
Благополучно доехала, но когда я приехала, хотела вылезти из вагона, вдруг бегут жандармский полковник и комендант станции и кричат:
- Не выходить, не сметь, запереть вагон!
- Как, не выходить?
Думаю, раз в жизни использую свой паспорт и говорю, что я графиня Игнатьева, привезла белых офицеров, а вы мне говорите не выходить.
- Никаких графинь, назад в вагон!
Я говорю:
- Ну, извините меня, пожалуйста, я артистка Императорских театров, моя фамилия Рощина-Инсарова, меня многие люди знают грамотные. Вот, пожалуйста, смотрите на меня. Я вам привезла офицеров, людей приличных, потрудитесь меня выпустить.
И вдруг вижу волшебную картину. Комендант станции, совершенно растерянный, говорит:
- Катерина Николаевна, извините, ради Бога, я вас не узнал. Я ведь актер, я мобилизован был.
Вот такие гримасы жизненные. К счастью, раз актер, значит, меня выпустили и выпустили всех тех, кого я привезла".